|
кто ее знал, решила уйти из прокуратуры. Жаль было терять такого опытного работника.
- Нет. Просто не совсем понимаю мотивы. Мне казалось, вы увлечены своим делом. А не будет скучно? После такой работы - и начальник отдела кадров на заводе: бумажки, анкеты...
- Кстати, не только бумажки. Но и люди. Это больше подходит для женщины. Тем более - в моих летах.
- Насчет лет - рановато заговорили. - Я невольно улыбнулся. - Ей ни за что не дашь сорок.
- И правильно, - в тон ответила она. - С женщинами о летах говорить не принято.
- Оклад у вас будет выше, я понимаю...
- Выше. - Инга Казимировна нахмурилась, смяла сигарету в пепельнице. -Но это, как вы знаете, не основное. Хотя тоже имеет значение. Почему-то мы ужасно стесняемся говорить о деньгах. Но они существуют и играют в жизни человека немаловажную роль.
- Деньги, деньги... По-моему, они производное, а не главное в жизни. Не принимайте на свой счет. Я говорю вообще... Когда вы думаете уходить?
- Когда закончу дела.
- А вас будут ждать?
- Да. Человек уходит на пенсию. Месяц раньше, месяц позже - не так важно...
Снова раздался звонок из милиции. Начальник РОВДа майор Никулин.
- При обыске изъят чемоданчик с деньгами.
Я чуть не подскочил от удивления. А когда справился о сумме, то ответ ошарашил меня еще больше.
- Сорок девять тысяч девятьсот рублей.
- С ума сойти можно! - не сдержался я.
- Что? - переспросил майор.
- Без сотни пятьдесят тысяч?
- Копейка в копейку, товарищ прокурор... Да, сумма чудовищная для нашего городка...
...У майора в кабинете царила та летняя зыбкая прохлада, которую держат толстые кирпичные стены.
На тяжелом двухтумбовом столе с белым мраморным пресс-папье - раскрытый чемоданчик. Обшарпанный по углам, с неровными царапинами. Радужные переливы ассигнаций крупного достоинства, сложенных не очень бережно, как ссыпанные из колоды карты.
Старуха в платочке сидела возле стола начальника, стараясь выпрямить свою согбенную спину. Так часто сидят люди в присутственных местах.
Допрос вел майор. Записывал младший лейтенант милиции.
- Давай, мамаша, говори. - И пояснил мне, кивнув на старуху. - Товарищ Шатрова, домовладелица.
Она поднесла к голове костлявую коричневую руку, заправила волосы под платок. Я заметил - платье опрятное, глаженое, как и платочек. Голос у старухи высокий. Губы собраны в складки.
- Стою я, значит, вчера за корытом, - продолжала она свой рассказ. -Сына Евгения обстирать же надо. Все на моих плечах. Часов пять было. Миша пришел...
- Луговой? - уточнил майор.
- Ага, - кивнула старушка. - Квартирант наш. И говорит мне: баба Тоня, Женька напился. Где, спрашиваю? В буфете, у водокачки. А сама не пойму, с каких это шишей Женька выпивку купил? С утра клянчил целковый, но я не дала. У дружков его не бывает денег. Пьяницы...
- Хорошо, - кивнул Никулин. - Луговой, ваш квартирант, сообщил, что сын пьяный...
- Ага. Побегла я до буфета. Знаете, Розка там торгует. Женька уже хорош. Я ему: бессовестный, прости господи, как тебе не стыдно сшибать копейки да пропивать? А он веселый такой. Ерунда, говорит, на свои пью. Вокруг дружки гогочут, винищем да табачищем прет, страсть. Твой, говорят, Женька - миллионер! Сотнями расплачивается...
- Сотнями, говорите? - переспросил Никулин.
- Ага. Думаю, шутят. Откуда у Евгения такие деньги? А Розка-буфетчица подмигивает: действительно, мол, сотенной... Доволокла я Евгения домой. Свалился как мертвый. Пусть, думаю, поспит, а утречком я его поспрашаю... А у самой нейдет из головы насчет сотенной. Не связался ли он с какой шпаной...
- Вы его друзей хорошо знаете?
- Ага. Только какие они друзья? Просто пьют вместе... Значит, сходила я нонче утром на рынок, редиски продала, лучку зеленого. Кормиться же надо. Прихожу, постель Евгения прибрана. Слышу, в комнате Миши разговаривают. Стаканами звенят. Подумала, что гости, потому как с Женькой я квартиранту
Страница
|
:
: