|
На следующий день с утра все было спокойно. Мы вздохнули с некоторым облегчением. И напрасно. Около полудня позвонил Межерицкий:
- Дело плохо, Захар. Наш больной сбежал...
- Как?! - вырвалось у меня.
- Очень просто. Мне только что сообщили, что к завтраку он не вышел. В его комнате не обнаружен ни он, ни его вещи. Впрочем, какие вещи - маленький чемодан, помнишь, с которым я обычно езжу на рыбалку... Зубная щетка, паста, моя старая электробритва, новые домашние туфли, что значатся на балансе больницы... А позвонили так поздно, потому что связи не было.
- Как ты думаешь, куда он мог податься?
- Не знаю. Слишком тщательное подготовление...
- Не замешана ли сестрица... то есть Тришкина?
- В каком-то смысле, по-моему, да.
- Он может быть буйным, агрессивным?
- Исключено.
- А что-нибудь сделать с собой?
- Вполне возможно.
- Вот дьявол, проворонили!
- Теперь, наверное, дело за вами.
- Да, я тут же звоню Жарову... А Домовой ужинал вчера?
- Ужинал. Но это ничего не значит. Ужин у них рано.
- Значит, он мог уйти еще вчера...
...Константин Сергеевич позвонил мне прежде, чем я набрал его номер. Он сообщил мне то же, что и Межерицкий. Сведения были получены от "композитора", который вел наблюдение за Домовым.
Надо же было случиться, что именно сегодня утром он впервые покинул на несколько часов подопечного из-за сильной зубной боли. В доме творчества стоматологического кабинета не было... Разумеется, потом вся местная милиция была поднята на ноги. Но поздно.
В два часа я выехал с проверкой по общему надзору на объединенную автобазу. Дело не терпело отлагательств: мы уже получили несколько тревожных сигналов о нарушении правил по технике безопасности со стороны руководства базы.
В три часа меня разыскала по телефону Вероника Савельевна. Обычно невозмутимая, на этот раз она взволнованно спросила:
- Захар Петрович, вы не можете срочно приехать в прокуратуру?
- Что, звонил Жаров?
- Нет. Но вас хочет видеть странный посетитель. Старичок... Говорит, что он убил двух людей...
- Он в своем уме?
- По-моему, да...
- Хорошо, еду. На всякий случай не спускайте с него глаз.
- Разумеется...
...Когда я вошел в приемную, со стула поднялся... Комаров-Белоцерковец, как он был записан в путевке в дом творчества. Тут же, в уголке, стоял чемоданчик Межерицкого, на вешалке - пальто и ондатровая шапка, тоже Бориса Матвеевича.
Это было как сон.
- Проходите, - волнуясь, предложил я и открыл дверь в свой кабинет. Я разделся, все еще не веря своим глазам, сел за стол.
- Присаживайтесь, - предложил я ему. Он устало опустился на стул.
Я сразу подумал, что надо сообщить в милицию и Межерицкому. Я вызвал Веронику Савельевну и отдал ей записку: "Сообщите Жарову и Межерицкому, что Домовой у меня".
А он болезненно потер виски, провел рукой по лысому черепу, словно ему было трудно подыскивать слова, однако четко, хоть и шепеляво, сказал:
- Гражданин прокурор, я хочу сделать официальное заявление. Я, Белоцерковец Павел Павлович, совершил убийство своего друга Геннадия Комарова 15 июня 1941 года в городе Лосиноглебске... Я также виновен в доведении до самоубийства своей гражданской жены Митенковой Валерии Кирилловны. Дату ее смерти не знаю. Вы не поверите, но я действительно не знал, какое тогда было число... Но это не все мои преступления. Я также виновен в совращении несовершеннолетней Комаровой Таисии Александровны. Первого мая 1941 года... Простите, почему вы не записываете?
- Погодите, Павел Павлович... Как вы сюда добрались?
- Самолетом. Я прилетел еще утром. Но долго искал вас... Знаете, город незнакомый, хотя я и прожил здесь безвыездно больше половины своей жизни... Вы не удивлены?
- Нет. Продолжайте, пожалуйста.
Он совсем старчески, наверное, привычным для него жестом вытер мокрые глаза.
Страница
|
:
: