|
этот человек невменяем, видимо, и к ответственности привлечен быть не может, даже если он совершил тяжкое преступление. Но допустим, завтра Домовой поправится, и авторитетная психиатрическая экспертиза даст заключение, что он здоров. А он откажется назвать себя, дать какие-либо показания. Что вы как следователь предъявите ему?
- Если это Комаров... - начал Жаров и замолчал. Мы все трое невольно улыбнулись.
- Вот именно: если, - сказал я. - Так что, Константин Сергеевич, продолжайте работать...
В конце января заехал в прокуратуру Межерицкий и с первых же слов ошарашил меня:
- Захар, ты можешь достать путевку в дом творчества композиторов? Хорошо бы на два срока...
- Вот это задача! Ну, еще в местный дом отдыха куда ни шло... А для кого стараешься?
- Для вас!
- Не понимаю...
- А что тут понимать? Ведь мы теперь знаем прошлое Домового, ту пору, когда он учился еще в консерватории. Независимо от того, что вы предполагаете: Комаров у нас или Белоцерковец. Самые сильные чувства, самые яркие воспоминания достаются нам из детства и юношества. Резюме: у нашего пайщика надо спровоцировать воспоминания детства или юности. Детство, наверное, невозможно. Юность - пожалуйста. Обстановку, в которой он варился в консерватории. Светлую, мажорную, еще не отягощенную совершенными деяниями. Такие воспоминания, которые доставили бы ему приятное. Творческие разговоры, дискуссии, споры о музыке, портреты великих композиторов, чьи-то экспромты на рояле или скрипке... Короче, дух творчества. И при этом - дом отдыха. Понимаешь? Надо его чем-то потрясти.
- А вдруг мы его так потрясем... - неуверенно сказал я.
- Ничего, ничего, - перебил Межерицкий. - Хуже не будет. Еще раз не забудь: это все-таки дом отдыха. Вокруг природа, парк с аллеями, прогулки...
- Ладно. Собственно, врач ты, тебе и решать... Есть и другая сторона: как он для дома творчества? Все-таки композиторы приехали отдыхать, творить...
- Он впишется. Тихий, неразговорчивый старичок. Никому не мешает. Сам ест, пьет, одевается, общества не боится... В общем, все функции отправляет исправно.
- Еще напугает кого-нибудь полным молчанием.
- Не напугает. В наш век вполне сойдет за здравого человека. Этакий чудаковатый, замкнутый в себе композитор в пору глубокой пенсии...
- Не сбежит? - все еще опасался я.
- Куда? В Африку? - засмеялся Борис Матвеевич.
- Не знаю. В Зорянск, Лосиноглебск, Ленинград... Вдруг вспомнит все да такое натворит...
- Конечно, врача надо будет предупредить. Даже при захудалом доме отдыха есть кто-нибудь из медперсонала. Я буду держать с ними связь. И вообще можно посвятить обслуживающий персонал...
- Так ведь тогда просочится. И разбегутся композиторы от помешанного...
- Ну, дорогой, это надо предусмотреть. Моя идея, ваше исполнение. Я даже берусь навещать его.
- Да, задал ты мне...
- Не я вам, а вы мне. Можно, конечно, сидеть и ждать у моря погоды...
Работники дома творчества отнеслись к делу с таким пониманием, доброжелательностью и усердием, что мы поразились.
- Все-таки композитор, свой брат, - сказал Борис Матвеевич, возвратившись из поездки.
- И, может быть, преступник...
- Они этого не знают... Что ж, товарищ, прокурор, остается только ждать, когда Комаров-Белоцерковец заговорит...
"Комаров-Белоцерковец" Межерицкий сказал не случайно. Когда речь зашла о выборе фамилии (она должна была фигурировать в письме в Союз композиторов и, естественно, в путевке), возник спор, какую из двух присвоить больному. Сошлись мы со следователем на двойной...
Помимо Комарова-Белоцерковца в том же доме творчества поселился еще один "композитор". Начальство Жарова посчитало, что выпускать Домового на вольный простор без всякого присмотра нельзя. Не известно, что скрывается за его личиной. Вдруг опасный преступник...
Поместили нашего пациента в одноместной палате, в домике, где размещался медпункт. Директор дома творчества предложил даже кормить больного в его палате отдельно от других и вообще заниматься им
Страница
|
:
: